Как деградирует право на научную публикацию в России.
Дмитрий Дубровский
Фото: Российское государство системно расширяет и злоупотребляет своим правом на контроль научных публикаций. Photo by Sasha Freemind on Unsplash
Право на контроль
Право на публикацию результатов своих научных исследований, как и право распоряжаться ими по своему усмотрению – одно из базовых для академической свободы.
Очевидно, что такая свобода не может быть абсолютной. Государства обладают правом ограничивать ученых в этом праве на основании законов, связанных с государственной и военной тайной, экспортном контролем. Материалы, полученные при коммерческих исследованиях, подпадают и под ограничения со стороны заказчика, и под законы о коммерческой тайне.
Принципы защиты академической свободы в данном случае базируются на том, что таковые ограничения должны быть понятными, ограниченными и основанными на праве. Они не могут произвольно интерпретироваться или расширяться по желанию власти.
В этом смысле история показывает: советское и современное российское государство системно расширяет и злоупотребляет своим правом на контроль научных публикаций.
«Первый отдел» в СССР
Первым отделом в советских учреждениях называли подразделение, отвечавшее за режим секретности: учет и хранение секретных документов, оформление допусков и соблюдение правил обращения с закрытыми сведениями.
В университетах такие подразделения участвовали и в проверке научных материалов, предназначенных для открытой печати: публикация могла требовать визы первого отдела. Руководители и сотрудники этих подразделений нередко имели опыт службы в органах безопасности. Впрочем, состав и фактические функции университетских первых отделов могли отличаться, в зависимости от того, насколько высок был уровень секретности в конкретном институте.
Контроль международных контактов осуществлялся также через другие университетские структуры и органы государственной безопасности. После возвращения из ГДР Владимир Путин, зачисленный в действующий резерв КГБ, работал в Ленинградском государственном университете по линии международных связей. Таким образом, университетские сотрудники — офицеры КГБ — присутствовали не только в Первом отделе, но еще могли и контролировать международные контакты конкретного института.
Режим секретности напрямую затрагивал как политические, так и кадровые вопросы, и делал, таким образом, сотрудников таких институций важным звеном в принятии решений о принятии на работу или отправлению в международную командировку. Исследователи описывают участие органов безопасности и университетской администрации в принятии кадровых решений.
В воспоминаниях о математике Сергее Новикове рассказывается о секретной инструкции 1969 года, ограничивавшей прием евреев на работу в МГУ и поступившей в первый отдел мехмата. Очевидно, что в данном случае именно Первый отдел становился ответственным за реализацию такой, даже по советским законам, дискриминационной политики.
После СССР
После распада СССР КГБ был упразднен, но работа с государственной тайной в научных организациях не прекратилась.
Насколько ослабло в 1990-е годы фактическое соблюдение режима секретности в отдельных учреждениях, можно судить по их документам и свидетельствам сотрудников университетов. Можно утверждать, что по большей части механизм контроля стал сугубо формальным.
Отдельная задача того времени – как предотвратить распространение чувствительных военных и ядерных технологий. В частности, источники фиксируют интерес Северной Кореи к ракетным технологиям и развитие программ международного сотрудничества по обеспечению безопасности ядерных материалов. Такого рода интерес мог легитимизировать усиление государственного контроля со стороны ученых.
Закон о гостайне
Правовая основа защиты секретных сведений в постсоветской России была закреплена Законом 1993 года «О государственной тайне». Закон определяет категории сведений, которые могут составлять гостайну, и порядок их засекречивания.
Статья 11 связывает засекречивание вновь полученных сведений с действующими перечнями того, какие именно данные секретны. Она не устанавливает, что любой результат научной работы автоматически становится секретным. В научно-исследовательских организациях, например, проверка рукописи для открытой публикации могла проходить с участием профильных экспертов, экспертной комиссии и подразделения по защите гостайны. Завизированный первым отделом экспертный акт подтверждал возможность открытого опубликования.
«Экспортный контроль»
Другой правовой механизм установлен Федеральным законом от 18 июля 1999 года «Об экспортном контроле». Его предметом стала передача иностранным лицам контролируемых товаров и технологий, в том числе научно-технической информации и результатов интеллектуальной деятельности при установленных законом условиях.
Экспортный контроль может относиться и к сведениям, которые не составляют государственную тайну. Процедурно экспортный контроль не находился под контролем первых отделов: в университетах для выполнения его требований создавались собственные комиссии по экспортному контролю.
В 2004 году была создана Федеральная служба по техническому и экспортному контролю — ФСТЭК. Ее деятельность охватывает, среди прочего, экспортный контроль и техническую защиту информации.
Наличие обеих сфер в компетенции ведомства не отменяет различий между проверкой гостайны и идентификацией контролируемой технологии. В редакции перечня сведений, отнесенных к государственной тайне, утвержденной указом президента от 11 февраля 2006 года № 90, пункт 54 называет сведения о достижениях науки и техники и о технологиях, которые могут быть использованы при создании принципиально новых изделий и технологических процессов.
Согласование публикаций и выступлений в СПбГУ
На рубеже 2000-2010-х годов напряжение между международной научной работой и требованиями экспортного контроля стало особенно заметно в СПбГУ. При ректоре Николае Кропачеве университет ввел согласование материалов для зарубежных публикаций и выступлений со специально созданной Комиссией по экспортному контролю.
Инициатива вызвала критику преподавателей, в том числе в комментариях The New York Times. Критики напирали на бессмысленность такого рода экспертизы для гуманитарного и социального знания. После чего университет разъяснил, что проверке подлежат материалы о технологиях двойного назначения, а не все работы по гуманитарным и социальным наукам.
Уголовные преследования
Дела ученых, обвиненных в государственной измене, показывают иной риск — возможность уголовного преследования несмотря на существовавшие процедуры согласования. Доклад «Команды 29» обращает внимание на трудности защиты в засекреченных процессах и на споры о том, действительно ли переданные сведения составляли гостайну.
В деле преподавателей Военмеха Святослава Бобышева и Евгения Афанасьева защита оспаривала секретный характер сведений на момент их передачи. Афанасьев умер в колонии; Бобышев вышел на свободу, отбыв более девяти лет из назначенных двенадцати.
В деле Владимира Лапыгина, приговоренного к семи годам лишения свободы, также оспаривалась оценка переданной в Китай демонстрационной версии программы.
В целом, такие процессы – как и усиление шпиономании в России в целом – были связаны с периодом аннексии Крыма и антизападного поворота в науке и высшем образовании.
«Особая открытость»
В 2014 г. для проверки научно-технических материалов с признаками контролируемых технологий перед открытым опубликованием была создана типовая методичка. Она требовала предварительной идентификационной экспертизы на предмет того, что материалы «не содержат сведений, составляющих государственную тайну, служебную или коммерческую тайну, препятствующих открытой публикации».
В 2015 году на конференции с участием ФСТЭК представитель университета говорил об особой открытости вузов при работе с информацией и о рисках, возникающих в условиях санкций. Таким образом обосновывалась необходимость усиления контроля над научно-технической деятельностью университетов.
Параллельно проходило возвращение политических функций представителям органов безопасности в высших учебных заведениях. Так, преподаватель Петрозаводского университета Глеб Яровой сообщал об увольнении после конфликта вокруг зарубежных поездок и рассказывал о роли университетского руководства по безопасности и контактах с региональной ФСБ.
Контроль за контактами с иностранцами
Секьюритизация высшего образования и представление о том, что все иностранные контакты должны контролироваться и подлежать учету, вызвали к жизни проект тотального контроля международной активности – как и описанный выше пример 2009 г. СПБГУ.
В феврале 2019 года министр науки и высшего образования Михаил Котюков подписал рекомендации по взаимодействию подведомственных организаций с иностранными партнерами и приему иностранных граждан. При этом представители Министерства ссылались на закрытые положения Закона об экспортном контроле, которые якобы требовали такого рода предосторожностей.
В частности, документ требовал минимум за пять рабочих дней уведомлять министерство о планируемых встречах с иностранцами и предоставлять список участников. На любой встрече с иностранцем должны присутствовать не менее двух сотрудников с российской стороны. Внерабочие контакты дозволялись только с разрешения руководства.
После встречи требовалось составить подробный отчет с описанием разговора, копиями паспортов участников и их виз. Иностранным специалистам запрещалось проносить в российские НИИ «любые технические средства записи и хранения информации».
Этот документ, вероятно, скопированный из закрытых положений Закона об экспортном контроле 2009 г., возмутил научную общественность. Министерство, правда, тут же заявило, что приказ носит «рекомендательный характер».
Через некоторое время, уже в феврале 2020 года новый министр Валерий Фальков отменил документ и заявил, что российская наука должна быть основана на принципах открытого сотрудничества.
Эта история показывает, что попытки распространить контроль на широкую сферу научных контактов вызывали сопротивление и могли пересматриваться даже в 2020 г.
Расширение ограничений после февраля 2022
После начала полномасштабного вторжения России в Украину правила допуска к гостайне и внутривузовские процедуры проверки научных материалов стали снова расширяться. Более того, стали появляться примеры комбинации двух систем контроля – безопасности и экспортного.
Например, в ИжГТУ материалы, передаваемые иностранным лицам, проходят сначала экспертизу на наличие гостайны, затем идентификацию для экспортного контроля. Документы обеих проверок поступают в первый отдел. Возникает своего рода контаминация между логикой безопасности и логикой экспортного контроля – практика, которая, возможно, будет распространяться и далее.
Федеральный закон № 432-ФЗ от 4 августа 2023 года изменил порядок допуска к гостайне. С февраля 2024 года действуют новые правила его оформления.
- Проверочные мероприятия при оформлении допуска проводят органы безопасности,
- решение о допуске принимает руководитель организации,
- подразделение по защите гостайны участвует в установленном документообороте.
Расширение принципа «защиты государственной тайны» также начинает реализовываться в отдельных вузах в рамках уже системы преподавания. Так, в Томском политехническом университете инструкция, ссылаясь на перечень Минобрнауки от декабря 2023 года, предписывает экспертным комиссиям проверять темы и тексты выпускных работ на наличие гостайны перед их открытым размещением.
Расширение практики, созданной еще в 2014 г., привело к возвращению тотального контроля над публикациями – идеи, которая так или иначе пытались реализовать в 2009 вначале в СПБГУ, потом по всей России – именно со ссылкой на Закон об экспортном контроле.
Так, НГТУ им. Алексеева прямо требует, чтобы экспертизе подлежали «все материалы, предназначенные для открытого опубликования», для чего требуется экспертное заключение. Подобные же требования возникают даже для материалов, поданных для участия в научной конференции, например, в Мордовии.
В СПбГУ – в прямом противоречии с разъяснениями 2009 г. – в настоящее время требуют экспертный акт на любые материалы, предназначенные для открытого опубликования.
* * *
Комбинация законодательства, связанного с безопасностью и экспортным контролем, создает в современных российских университетах фактический режим тотальной цензуры. Эта комбинация требует согласования публикации научных материалов как не содержащих военную, государственную или коммерческую тайну. Согласования и с точки зрения безопасности, и с точки зрения экспортного контроля.
Таким образом, напрямую нарушается общий принцип академической свободы – право открыто публиковать результаты своих исследований.
0 Комментариев