Публичное несогласие почти исчезло из российской университетской среды. Почему?
Дмитрий Руденкин
Фото: Отсутствие видимого протеста может отражать не устойчивую лояльность, а вытесненное несогласие. Photo by Midhun Harikumar on Unsplash
Несогласие с войной после февраля 2022
Первые месяцы после начала полномасштабной военной агрессии против Украины сопровождались заметным всплеском недовольства в российской университетской среде. Преподаватели и исследователи подписывали открытые письма против войны, присоединялись к антивоенным заявлениям, публиковали индивидуальные обращения. Социологические опросы фиксировали среди сотрудников высшего образования и науки заметно выраженное критическое отношение к происходящему.
Эти проявления не были целостным протестным движением, но они ясно показывали: внутри российских университетов существовал заметный сегмент людей, готовых публично выражать несогласие с войной и политическим курсом властей.
Смирились?
К 2026 году публичное выражение антивоенной позиции почти исчезло.
Российские университеты внешне выглядят спокойными, управляемыми и лояльными. В них почти не слышно коллективных протестных заявлений. Университетская повседневность всё глубже встроена в официальную политическую и идеологическую повестку.
На первый взгляд это может выглядеть как свидетельство того, что российская университетская среда смирилась с происходящим или консолидировалась вокруг государства. Но насколько корректна такая интерпретация?
В этом тексте представлена альтернативная трактовка. Снижение публичного возмущения войной и политикой властей может быть связано с более сложной совокупностью факторов, нежели предполагаемая консолидация преподавателей и исследователей вокруг действующей власти.
Трансформация: как это было
Для корректной оценки поведения российского университетского сообщества важно учитывать, что сегодня оно находится в принципиально иной ситуации, чем в первые месяцы войны.
Дело не только в том, что первоначальное возмущение не привело к заметным политическим последствиям, а война стала устойчивым фоном общественной и институциональной жизни. Важнее другое: за прошедшие годы изменилась система координат, определяющая повседневное функционирование российских университетов.
Идеологическая перенастройка
Прежде всего, произошла идеологическая перенастройка университетов. После 2022 года они стали не только демонстрировать лояльность государству, но и участвовать в воспроизводстве военной и патриотической повестки: через обязательные курсы, публичные мероприятия, встречи с участниками войны и символическую мобилизацию студентов.
Эта перенастройка происходит неравномерно, но в любом случае меняет нормативную рамку. От сотрудников всё чаще ожидается хотя бы формальное соответствие официальной повестке, тогда как публичное несогласие становится всё более рискованным.
Риски стали ближе
Следующий уровень изменений связан с встраиванием университетских администраций в репрессивную вертикаль.
Давление на преподавателей перестало быть исключительно внешним – исходящим от полиции, спецслужб или судов. Оно стало частью университетской повседневности и транслируется через регламенты, распоряжения, приказы и неформальные сигналы. Увольнение, непродление контракта, отстранение от работы и даже травля стали распространенными инструментами дисциплинирования. Риски стали намного ближе и ощутимее: они связаны не только с государством, но и с руководством и коллегами.
Самоцензура
Ещё одним механизмом контроля стала нормализация доносов и внутреннего наблюдения.
Университетская аудитория всё меньше выглядит как защищённое пространство общения. Лекция, семинар, комментарий в соцсетях или частный разговор могут стать поводом для жалобы. Источником риска становится не только администрация, но и студенты, коллеги, внешние активисты или анонимные наблюдатели. Самоцензура возникает ещё до высказывания: человек заранее оценивает, как его слова могут быть использованы против него.
Опыт наказаний
Отдельное значение имеет накопление опыта наказаний за нелояльность. В 2022 году контуры этой системы ещё только формировались. К нынешнему дню появились многочисленные кейсы увольнений, непродления контрактов, административных и уголовных преследований, профессиональной изоляции и эмиграции.
Эта практика имела не только карательный, но и обучающий эффект: даже те, кто лично не сталкивался с давлением, видели, что санкции реальны и могут запускаться из-за публичного поста, лекционной реплики, подписи под письмом или конфликта со студентами.
Исчезновение каналов солидарности
Дополнительным фактором стало ослабление горизонтальных каналов солидарности. Публичное несогласие требует не только личной смелости, но и инфраструктуры доверия: профессиональных сетей, независимых студенческих медиа, автономных сообществ, международных связей и понимания, что человек не останется один.
После 2022 года многие из этих каналов были вытеснены, дискредитированы или сами стали источником рисков. Несогласие оказалось индивидуализированным, а индивидуальное действие в репрессивной среде начинает восприниматься как гораздо более опасное, чем осторожность.
Смена состава
Наконец, изменился состав самого российского университетского сообщества.
Часть наиболее публичных и готовых к открытому несогласию преподавателей и исследователей была уволена, вытеснена из профессии или эмигрировала. Это ослабило не только присутствие критически настроенных групп внутри университетов, но и их способность к публичной самоорганизации. Стало меньше авторитетных фигур, вокруг которых могла бы формироваться коллективная позиция. Те, кто сохраняет критическое отношение к происходящему и продолжает работать внутри системы, вынуждены действовать в логике компромиссов и минимизации рисков.
Стратегия минимизации рисков
В совокупности эти изменения перестроили повседневную логику поведения внутри российских университетов. Открытая позиция стала восприниматься не как обычная форма профессионального или гражданского высказывания, а как действие с потенциально серьёзными последствиями.
В этих условиях наиболее рациональной стратегией становится минимизация рисков, а наиболее распространённой тактикой профессионального выживания – стремление к незаметности.
За пределами видимого консенсуса
Описанная трансформация важна не только как характеристика внутренней динамики университетской среды. Принимая ее во внимание, можно точнее понять нынешнее состояние российского университетского сообщества и оценить возможные траектории его дальнейшего изменения.
Здесь имеет ключевое значение несколько выводов.
Во-первых, видимую консолидацию российского университетского сообщества вокруг политики властей не следует принимать за устойчивый консенсус.
Сложившаяся система координат эффективно сдерживает публичные проявления несогласия, но сама по себе не свидетельствует о широкой поддержке войны или политического курса властей. Это не исключает наличия в университетах реальных сторонников действующей политики. Но их существование не означает, что всех, кто не выражает протеста, следует автоматически относить к сторонникам происходящего.
Во-вторых, сложившаяся система направлена скорее на вытеснение критических взглядов из видимого пространства, чем на их окончательное исчезновение.
Она не обязательно превращает несогласных преподавателей и исследователей в сторонников власти, но делает выражение несогласия сопряжённым с высокими рисками. Внутри университетов могут сохраняться люди с критическим отношением к происходящему, но ценой компромиссов и самоцензуры.
Для внешнего наблюдателя это может выглядеть как исчезновение недовольства, хотя на практике речь может идти лишь о его переходе в менее заметные формы: частные разговоры, уклонение от политических тем, отказ от коллективных действий.
В-третьих, российское университетское сообщество всё чаще функционирует в парадигме минимизации рисков.
Готовность к публичной позиции в этих условиях определяется прежде всего оценкой возможных последствий: увольнения, доноса, потери нагрузки, профессиональной изоляции, конфликта с администрацией или преследования. В рамках такого подхода минимальная активность становится не признаком согласия, а рациональной стратегией поведения.
В-четвёртых, эта адаптивная стратегия является ситуативной, а не окончательной.
Она сформирована конкретной системой стимулов и ограничений: рисками наказания, отсутствием безопасных каналов коллективного действия, зависимостью от администраций и общей политической конъюнктурой. При изменении условий публичная активность и выражение критических позиций могут стать заметнее.
В этом смысле исчезновение публичного несогласия в российских университетах следует рассматривать не как самостоятельное доказательство лояльности, а как симптом изменившейся институциональной среды. Эта среда не столько производит поддержку власти, сколько формирует осторожность, снижает видимость критических позиций и делает минимизацию рисков наиболее рациональной стратегией поведения.
Это не снимает вопроса о личной ответственности тех, кто участвует в пропаганде, давлении на коллег или репрессивных практиках. Но отсутствие публичного несогласия само по себе не является достаточным основанием для вывода о политической лояльности.
* * *
Сегодня российское университетское сообщество находится в принципиально иных условиях, чем в первые месяцы войны. Для преподавателей и исследователей, продолжающих работу в России, изменилась сама логика профессиональной повседневности.
Давление встроено в административные процедуры и рабочий процесс. Это напрямую влияет на то, какие формы открытой позиции и протестной активности остаются возможными внутри университетов.
В этом и состоит ключевое отличие нынешнего положения от первых месяцев 2022 года: тогда публичное несогласие ещё оставалось возможной реакцией на шок, сегодня пространство для него существенно сужено.
Однако внешнее спокойствие российских университетов не следует понимать как окончательное исчезновение критических взглядов. Скорее, оно указывает на переход университетской среды в режим осторожности, где минимизация рисков становится доминирующей стратегией жизни, а незаметность – одной из главных тактик профессионального выживания.
Для анализа дальнейшей динамики это различие принципиально важно: отсутствие видимого протеста может отражать не устойчивую лояльность, а вытесненное несогласие, способное стать более заметным при изменении институциональных условий.
0 Комментариев