Для российского ученого получение статуса «иноагента» равносильно запрету на профессию.
Дмитрий Дубровский
Фото: Как отметил один из «иноагентов», «коммуникация уходит в песок». Photo by Aron Visuals on Unsplash
Законы об «иностранных агентах» и «нежелательных организациях», принятые больше 10 лет назад, явились частью пакета законодательных инициатив, оформивших анти-западный поворот в России. Их основной целью стала борьба с политической оппозицией и независимым гражданским обществом и медиа. Однако уже тогда жертвой этих ограничений стали некоторые научные организации. Исследователи отмечают, что этот статус серьезно ударил по исследованиям, привел к закрытию одних организаций и значительно ограничил возможности других.
Вначале статус «иноагента» получали только юридические лица. С 2020 года этот статус стали присваивать и конкретным людям.
Дальнейшее ужесточение статуса в рамках борьбы с «оранжевой угрозой» привело – среди многих ограничений и запретов – к запрету преподавания и просвещения для несовершеннолетних, а с декабря 2025 года – к полному запрету на преподавание для лиц, признанных иноагентами.
В настоящем тексте суммируются результаты исследования, проведенного в декабре 2025 – январе 2026 г среди российских ученых и преподавателей, признанных «иностранными агентами». Полностью текст исследования будет опубликован в коллективной монографии “Threatened Scholarship, Dynamics of Repression and Modes of Resistance. Towards Academic Freedom as Transnational Human Right” (AUP, 2026).
В рамках исследования был опрошен 21 ученый — «иностранный агент». В тексте они по умолчанию, за некоторыми исключениями, анонимизированы: имена заменены цифрами.
Ограничения, цензура и репрессии
Обычное определение академической свободы состоит из
- права преподавать,
- права исследовать,
- права распространять результаты своих исследований.
Следуя аналогии Ханны Арентд о правах человека (речь о базовом «праве иметь права»), в рамках настоящего исследования мы добавили право «иметь возможность выступать в качестве ученого», или по Макфарлейну – право иметь «академическое гражданство». Статус «иностранного агента» ставит это право под угрозу.
Академическая экскоммуникация, «отмена» и «академическая смерть»
Респонденты – прежде всего оставшиеся в России – отмечают, что получение статуса «иностранного агента» означает фактическую экс-коммуникацию с другими коллегами.
«Никуда официально не приглашают» (2), а «чиновники перестали общаться» (8).
В целом, как отметил один из «иноагентов», «коммуникация уходит в песок» (11).
Одновременно вступает в силу самоцензура, сами ученые-«иноагенты» стали «осторожнее общаться» (3), поскольку допускали, что последствия такого общения могут быть опасными для коллег.
Уехавшие из России тоже обращают внимание, что прежние профессиональные контакты в значительной степени утрачены (4). Один из респондентов даже называет это «исчезновением институциональной среды» (13).
Цифровые репрессии – от стигмы до отмены
Применение репрессий носит характер оверкомплаенса – когда институты или сайты идут дальше того, что требуется по закону:
- не сопровождают текст требуемой дискриминационной «плашкой», а просто уничтожают все упоминания имени «иноагента»;
- при этом исчезают не только страницы сотрудников и преподавателей, но и в ряде случаев и научные публикации.
В результате респонденты говорят, что они «стерты»: «…я стерта совершенно. Нет ничего, что я делала…» (9).
Закон особо ограничивает продажу и распространение книг «иностранных агентов». На практике в ряде библиотек книги авторов-иноагентов изымают из открытого доступа и переводят в режим ограниченного хранения («спецхран»). Законодательные изменения 2024 года закладывают основу для подзаконного регулирования Минкультом правил «особого хранения» и доступа, по логике напоминающих спецхран советского времени.
В то же время распространение книг в книжных магазинах, с одной стороны, заметно осложнено требованиями к их особой маркировке и продаже, напоминающей товары для взрослых, с другой – практиками давления, особенно на независимые книжные магазины, с целью ограничить или вовсе исключить распространение книг «иноагентов».
Таким образом, одно из прямых последствий присвоения статуса «иностранного агента» для ученого и преподавателя – либо угроза принудительной маркировки научной и просветительской продукции в интернете, библиотеках и книжных магазинах как «иноагентской», либо вообще ее исчезновение.
Право учить и учиться
Судя по некоторым ответам, в ряде случаев руководство университетов было осведомлено о скором получении преподавателями статуса «иноагента» (19). В случае, если «иноагент» еще был сотрудником университета, руководство сразу реагировало: «В Вышке мне предложили уйти [по собственному желанию]» (9).
Респонденты отмечают, что на руководство университетов оказывали серьезное давление, чтобы не допустить работу «иноагентов» даже тогда, когда речь не шла о преподавании. Рабочий договор расторгали немедленно – даже в середине семестра, когда университетские курсы еще не дочитаны. Так, одного иноагента отстранили и уволили немедленно (18).
Увольнение даже до декабря 2025 года означало, что в сфере высшего образования и науки работы было не найти. Респонденты отмечают, что «…вся деятельность закончилась» (2), поскольку «преподавать нельзя нигде» (1).
Более того, даже то, что называется в России «просвещением» — открытые публичные лекции – таким образом запрещены: «просветительство закрыто полностью» (15). Это тоже запрет на профессию для преподавателей и просветителей.
Право исследовать и распространять данные исследований
Хотя формально закон не содержит запрета на научную деятельность «иноагентов», фактически, как говорят респонденты, почти невозможно иметь аффилиацию с российским учреждением – как для работы, так и для публикации исследований.
Для разных категорий исследователей запрет на профессию будет работать по-разному.
Ученому, работающему в рамках гуманитарных и социальных исследований, будет сравнительно легче пережить отказ в работе, чем тому, чьи исследования связаны с лабораториями. Один из иноагентов описывает это так: «[Исследования] практически прекратил, это academic death – потому что нет оборудования, исследований нет, я не могу публиковаться, мои старые статьи уничтожили, студенты ушли к другому научному руководителю, в исследованиях не могут указывать меня как соавтора…» (19).
Статус «иноагента» может серьезно осложнить распространение конкретной книги или журнала. Отсюда и разнообразие практик – от отказа в публикации «иностранному агенту» до публикации с «плашкой».
- По рассказу одного «иноагента», редакторы отказались взять научную статью иноагента, проживающего за границей, «из-за иноагентства» — чтобы «не подставлять других и чтобы со сборником не было проблем» (20).
- В аналогичной ситуации редактор другого сборника взял статью «иноагента» и заявил, что «будет биться» за то, чтобы эта статья появилась вместе со всеми.
- Отмечен и факт публикации в научном журнале статьи «иноагента», который находится за границей, с «плашкой».
Российская база данных РИНЦ стала удалять ссылки на публикации ученых, признанных иноагентами. То есть название работы остается, однако скачать ее больше нельзя, несмотря на наличие иноагентской плашки.
Pис. 1. «Настоящий материал произведен иностранным агентом или касается деятельности иностранного агента (Пахалюк Константин Александрович), 18+ . Источник: Российский индекс научного цитирования (РИНЦ)
Более того, в условиях конкурса на издание «социально значимой литературы» напрямую сказано:
«Авторы, соавторы, составители, научные, ответственные редакторы, авторы комментариев, предисловия и послесловия, рецензенты, иллюстраторы, картографы и другие лица, принимающие участие в подготовке издания, не должны являться иностранными агентами в соответствии с Федеральным законом «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием».».
Парадоксально, но при этом сами публикации «иноагентов» в России еще возможны – респонденты рассказывали об удачных примерах публикаций в российских научных журналах.
Однако получается, что эти публикации не только будет трудно прочитать, но на них нельзя и ссылаться. В российских вузах распространилась практика запрета использовать ссылки на научные работы «иноагентов» в студенческих и дипломных работах, а также в диссертациях. Александра Архипова утверждает, что «…вообще никаким студентам нельзя цитировать иностранных агентов. Мне написала коллега, которая будет защищаться, что ей аккуратно вымарали ссылки на меня в ее кандидатской PhD…».
Несмотря на то что научная работа не запрещена, сама по себе она практически невозможна. Что касается научных публикаций, то какие-то публикации еще возможны, публикации «иноагентов» в очень ограниченном количестве мест продаются.
Трансграничность репрессий: статус «иноагента» как проблема за границей
Неожиданное открытие: статус «иноагента» отчасти влияет и на поведение представителей европейской и американской академии. Как сообщает «иноагент», находящийся за рубежом, в одной из научных институций за пределами России ей отказали в стажировке, объяснив заботой Board о том, чтобы эта институция «не раздражала» российские власти и не предоставляла места «проблемным ученым» (7).
Похожую информацию о той же институции мы получили от другого «иностранного агента» (6). То, что сотрудник европейской исследовательской институции получил статус «иноагента», оказалось для руководства проблемой: «коллеги …задавали вопросы, не понимая, что это такое». Для конкретного иноагента оказалось важным «объяснить коллегам, что мой статус не несет для них никаких рисков».
Парадоксально, но статус «иностранного агента» может негативно влиять на перспективы уехавшего российского ученого в ситуации, когда руководство и коллеги плохо разбираются в транснациональных репрессиях и могут посчитать такого рода статус проблемой для собственной институции.
* * *
Настоящее исследование показывает, что получение статуса «иноагента» для российского ученого, исследователя или просветителя — это то, что называется Berufsverbot, запрет на профессию.
Это является не только грубейшим нарушением всех академических прав и свобод, но и фактически «академической смертью», при которой в России невозможно реализовать на общих основаниях ни одно из прав «академического гражданства» — преподавания, исследований и научных публикации.
0 Комментариев