Cпоры о нейтральности и проблема академической свободы
Дмитрий Дубровский
Фото: Руины Херсонеса, ставшего сегодня частью большой политики по легитимации российской аннексии Крыма. Фото Ивана Тарасенко — Own work, CC BY—SA 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=21676276
Наука вне политики?
Споры о том, является ли археология «нейтральной» наукой, существующей вне политики, не новы. Мы уже обращались к этой теме до войны, и уже тогда существовали серьезные возражения против российских археологических раскопок в Крыму. И международные, и украинские археологи считали их противоречащими и международному праву, и академической этике.
Недавно эти споры активизировались. По запросу Украины в Польше был задержан Александр Бутягин, заведующий сектором археологии Северного Причерноморья в отделе античного мира Эрмитажа. Его обвиняют в «незаконных раскопках» и «уничтожении культурных памятников» в оккупированном Крыму.
Это задержание, а потом и решение об экстрадиции ученого в Украину активизировали споры о том, насколько занятия археологией – особенно древней, – это «чистая наука», работающая на всю мировую культуру, и она должна быть независима и защищена от «политики».
Защитники такой позиции особо отмечают, что в противном случае нарушается академическое право на исследования, неотъемлемой частью которых являются археологические изыскания.
Похожие споры касаются, прежде всего, поведения оккупирующих стран – как в прошлом, так и в настоящем. Среди примеров таких раскопок – нацистская Германия и ее раскопки в Греции и оккупированной части СССР, а среди настоящих – раскопки Израиля в оккупированной части Палестины.
Археология нацистской Германии на оккупированных территориях
Нацистская Германия открыто практиковала археологические исследования на оккупированных территориях, прежде всего в Греции и в оккупированной части СССР.
После Второй мировой войны археологические раскопки сами по себе не вошли в обвинительные приговоры судов против нацистских преступников. Тем не менее, на академические карьеры такого рода раскопки, несомненно, повлияли.
Август Шоргендорфер: «спасательные раскопки» на оккупированном Крите
Показательна история Августа Шоргендорфера, австрийского археолога, который в 1941-42 годах организовал работы в оккупированном нацистами греческом Крите. Раскопки он обозначил как «спасательные», предпринятые для спасения археологического памятника. Для того чтобы иметь такую возможность, он стал сотрудником нацистского института Kunstschutz, который и занимался изъятием культурных ценностей, включая археологические.
После поражения нацистов он столкнулся с проверкой своего нацистского прошлого. Его хабилитация в Университете Граца была отклонена. Значительную часть полученного им археологического материала вернули Греции.
Академическая карьера археолога была окончена, и оставшуюся часть жизни он проработал налоговым консультантом. Умер в 1976 году.
Ганс Рейнерт: любимый археолог Розенберга
Другой пример – история Ганса Рейнерта, любимого археолога главного нацистского идеолога Альфреда Розенберга. Рейнерт, помимо активного развития под руководством Розенберга «древней археологии германцев», проводил раскопки и в оккупированной Греции. В 1941-м он раскопал в Фессалониках неолитический памятник. Эти материалы затем были возвращены в Грецию.
После поражения нацистского Рейха коллеги-ученые сделали Рейнерта главным ответчиком за сотрудничество с нацистским режимом. Хотя по историческим данным, не менее двухсот немецких археологов так или иначе сотрудничали с нацистским режимом, прежде всего, в области поиска «германских предков» и грабежа культурного наследия других стран .
Тем не менее Рейнарта от науки не отстранили совсем – в отличие от Шоргендорфера. Хотя он потерял все академические регалии и даже столкнулся с публичной оценкой своих действий со стороны немецких ученых в 1949 г., он стал директором археологического музея в небольшом городке на Боденском озере.
Герберт Янкун: офицер СС и профессор
Однако были и примеры, когда никаких последствий для академической карьеры археологов – не только сотрудничавших с нацистами, но и служившими в СС – не наступило. Таким примером стал Герберт Янкун, бывший доцент университета г. Киль. В войну он стал офицером разведки дивизии СС. В то же время его привлекали для оценки состояния археологических памятников. Например, он оценивал общие перспективы раскопок в оккупированной Украине, а летом 1942-го провел раскопки крепости готского времени Мангуп. В начале 1943 года Янкун участвовал в переправке остатков палеолитических коллекций из оккупированного Харькова в Берлин.
После капитуляции Германии он оказался в рядах тех немецких ученых, оставленных при академии, — несмотря на активное сотрудничество с нацистами и службу в СС. В обычном случае это было бы, согласно решению Нюрнбергского процесса, основанием для уголовного преследования.
Уже с 1949 года Янкун читал гостевые лекции в Киле, а после 1956 г. получил позицию в университете Геттингена, где был заведующим кафедрой до 1973 г.
Международное право: уроки прошлого
Трагические уроки прошлого были учтены в международном праве.
В Гаагской конвенции 1954 года о Защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта прямо запрещена реквизиция культурных ценностей, расположенных на чужой территории (ст.4), а также указывается, что контролирующая территорию страна несет ответственность за сохранность и защиту чужой культурной собственности.
В более позднем Втором протоколе к этой Конвенции 1999 г. уже впрямую говорится, что археологические раскопки запрещены, кроме случаев, необходимых для их охраны или сохранения, при этом они могут быть осуществлены в сотрудничестве с национальными органами.
Наконец, Никосийская конвеция 2017 г. Совета Европы требует и установления уголовной ответственности за расхищение культурной собственности.
Таким образом, хотя международное право отдельно выделяет и ответственность государств за раскопки на оккупированных территориях, и ответственность отдельных лиц – археологов – за их проведение, этот вопрос продолжает вызывать серьезные споры и разногласия как по поводу истории археологии в прошлом, так и археологических раскопок в настоящем.
Современные случаи: Израиль, Кипр, Греция
По поводу прошлого возникают серьезные вопросы о происхождении археологических коллекций в результате насильственного отъема и раскопок колонизаторов.
Сегодня наиболее ожесточенно ведутся споры о роли археологических раскопок в Иерусалиме и на Оккупированных территориях, в Северном Кипре и Греции. В недавно вышедшей монографии Марии-Луизы Виндблах показывается, как в современном мире археология не может претендовать на звание «чистой» и «нейтральной науки». Именно примеры раскопок в этих странах позволяют ей сделать вывод о том, что археология включена в процессы легитимации территориальных захватов, поддержки национализма, легитимации оккупации, захвата культурных ценностей.
Организация Emek Shaveh и мониторинг использования археологии
Специально созданная организация Emek Shaveh в Израиле занимается описанием случаев откровенно националистического использования археологии, в том числе, для захвата палестинских земель. Мониторинг этой организации показывает, каким образом стала регулярной практика выборочного исследования, которое напрямую игнорирует многонациональный и поликонфессиональный характер территории, становясь инструментом легитимации самой оккупации.
Исследователи в самом Израиле отмечают, что эта деятельность с самого начала носила открыто политический характер. Резкое увеличение количества раскопок после оккупации земель сопровождалось включением их результатов в общую национальную политику прошлого, исключающую палестинцев и в целом исламское культурное наследие. При этом авторы отмечают, что, действительно, были достигнуты несомненные успехи в исследованиях и сделаны важные археологические находки — что делает еще более актуальным вопрос о политической составляющей этой деятельности в условиях долгоиграющего конфликта. В частности, возникает вопрос об ответственности конкретных археологов за проведение раскопок на оккупированной территории, а также о принадлежности тех или иных культурных ценностей.
Решение Всемирной организации археологии
Иллюстрацией применения принципа академической ответственности за проведение таких раскопок может служить, например, недавнее решение Всемирной организации археологии: она исключила из своих рядов не названного в тексте заявления археолога из университета Ариель в Израиле.
В своем заявлении ВОА заявила: это решение вызвано, прежде всего, статусом самого университета как образовательного учреждения, которое построено на Оккупированной территории Палестины, и теми археологическими раскопками на оккупированных территориях, от которых организация и ранее призывала воздерживаться. Заканчивается заявление призывом к этическому подходу в археологической практике и солидарностью к тем сообществам, чье культурное достояние и культурные права открыто нарушаются в ходе оккупации и военного конфликта.
Дело Александра Бутягина
В случае с Александром Бутягиным можно руководствоваться теми же принципами.
Российская Федерация утверждает, что ученый «не нарушал международных принципов», ни юридических, ни этических.
По мнению независимых наблюдателей, вопрос в том, являются ли раскопки на оккупированной территории «просто» раскопками без разрешения — или, как настаивает Украина, это «уничтожение археологического памятника», что является грубым нарушением закона.
Многие российские комментаторы утверждают, что «наука выше политики», тем самым исключая этическую категорию как нерелевантную.
Украинские археологи, напротив, считают важным давать и моральные оценки сейчас, а не так, как в случае с нацистскими раскопками, десятилетиями после.
Наконец, один из комментаторов делает важное замечание: помимо археологических раскопок, Бутягин еще и активно участвует в строительстве идеологического комплекса «Новый Херсонес», который является частью большой политики по легитимации аннексии. Недавняя публикация на сайте Европейской Археологической ассоциации обращает внимание именно на то, что основная деятельность в Крыму носит не исторический, а идеологический характер, и основной целью является не сохранение пямятников, а сомнительная «историческая реконструкция».
Тут два разных вопроса – о мере юридической ответственности и о мере ответственности профессиональной.
Как кажется, профессиональная оценка его действий в России точно будет отложена до конца путинского режима. Трудно представить такую оценку в условиях тотальной несвободы российской науки. В то же время, как представляется, профессиональную точку зрения Европейская ассоциация археологов высказала.
А вот юридическая должна быть выяснена в суде.
Археология как социальная наука
Как это ни странно, археология – наука прежде всего социальная, потому что не может существовать в полной изоляции от тех или иных представлений о политике прошлого.
Именно эта политика прошлого влияла и влияет на то, какие исследования и памятники становятся приоритетными в исследовании того или иного прошлого. Это особенно ярко заметно в обсуждении этой политики применительно к оккупированным территориям.
Именно поэтому рассуждения о том, может ли археология быть «нейтральной», кажутся сегодня оторванными от реальной практики инструментализации археологии в политике прошлого, прежде всего с целью ее присвоения, напрямую связанной с легитимацией территориальных захватов.
Обращения к академической этике не могут работать как инструмент по сокрытию ответственности ученых. «Просто занятия наукой» — это отказ от обсуждения собственной политической включенности в реальные практики оккупации.
Археология как наука должна стремиться к тому, чтобы совмещать принципы академической свободы с академической рефлексией и ответственностью. Только в этом случае примеров столкновений между формальной исследовательской логикой и академической этикой можно будет избежать.
0 Комментариев